Вадим Нестеров (vad_nes) wrote,
Вадим Нестеров
vad_nes

Первый блин

Уф, успел! Очень хотел до Нового года закончить этот очерк, и все-таки успел – дописал.

Это, собственно, первый очерк из того самого проекта, о котором я так долго трындел.

Проект, собственно, заключается в том, что я собрался написать серию очерков об иллюстраторах детских книг. Как и почему я вышел на эту тему, и как она меня взяла в плен – отдельный разговор, потом расскажу.

В основном там будут статьи о людях, занимавшихся почти исключительно детской иллюстрацией. Но первая статья получилась о человеке, который хоть и нарисовал картинки ко множеству книг, но прославился на совершенно другом поприще.

Строго не судите – это де факто черновик, я его только-только дописал, и даже еще не перечитывал. Но не могу утерпеть и не подсунуть его вам – все равно в ближайшие дни работать над ним времени не будет.

Очень жду мнений, потому как очень долго текст не получался.

Очерк – под катом. Честно предупреждаю – очень много буков и много картинков.



«Я люблю рисовать»

Сегодняшнее время – время разных людей. В одном из интервью писатель Проханов заявил критику Данилкину: «Мы абсолютно разные люди, общего у нас – только язык, да страна проживания». И это действительно так. В XIX веке прогрессивная общественность тревожилась, что в стране живут два разных народа – немногочисленная образованная элита и миллионные «народные массы», которые не совпадают ни в чем, кроме тех же языка и территории. Они поют разные песни, живут в разных жилищах, носят разные одежды – они ни в чем не походят друг на друга, фактически это два разных этноса. Поэтому, требовали они, давайте же обеспечим тем, кого зовут «чернью», доступ к образованию и культуре, уничтожим этот многовековой раскол, и пусть разделенные братья обнимутся, вновь обретя друг друга.

Раскол уничтожили. Весь двадцатый век этим занимались.

Теперь вместо двух мы имеем десятки разных народов.

Потому как - сегодняшнее время растаскивает людей. Раскладывает их, как Паниковский отобранные у Корейко деньги, на множество кучек, иногда переносит из одной в другую, но в целом – все раскладывает и раскладывает этот бессмысленный пасьянс, который все разрастается и разрастается. Что общего, допустим, у нескольких ровесников – ночи напролет «клубящегося» на закрытых пати «для своих» великосветского тусовщика из богатой семьи; аспиранта физтеха, всерьез увлеченного наукой и по уши погрязшего в диссертации; новоиспеченного лейтенанта, выпускника военного училища; и «гопника» из неблагополучной семьи, каждый вечер убивающего время в подъезде с друзьями и жбаном дешевого пива? Да практически ничего. Они читают (если читают) разные книги, они смотрят разные фильмы, они слушают разную музыку, у них абсолютно не совпадающие кумиры, заботы и жизненные планы.

Конечно, не всеобщее образование в этом виновато. Просто мир изменился, и культура – вместе с ним. Вот как описывает произошедшее известный американский журналист Элиот Уайнбергер в своем эссе «Рвота»:

«В последние тридцать лет более или менее имущие обитатели развитых стран завалены продукцией. Взять хотя бы искусство. В музыкальных магазинах - сотни тысяч дисков; мой телевизор принимает семьдесят каналов; в «Справочнике по американским поэтам» перечислены примерно семь тысяч живых, печатающихся стихотворцев; есть веб-сайт, где выставлен на продажу миллион новых книг, и есть веб-сайт с четырьмя миллионами старых книг, которые уже не допечатываются; картинных галерей, танцевальных и музыкальных заведений в любом большом городе стало столько, что хочется сидеть дома и смотреть в пустоту.
Для искусства это означает, что сейчас почти невозможно оказать какое-либо влияние. Первое издание «Бесплодной земли» Элиота вышло тиражом всего пятьсот экземпляров, но эта вещь преобразовала поэзию на многих языках и была известна всем читателям современной поэзии, вызывая у одних восхищение, у других отторжение. Теперь подобное непредставимо: последней книгой, мгновенно подействовавшей на литературу как таковую в международном масштабе, был роман «Сто лет одиночества», появившийся в 1967-м году - как раз перед наступлением нынешней эпохи перенасыщения».

… мы сами хотим расчистить место, получить немного больше пространства, освободить мозги от всего полупереваренного, остановить хоть на миг непрерывный процесс потребления, снова почувствовать голод и его утоление».

Но это в Америке. У нас же несколько иная ситуация – всего несколько лет назад мы жили в стране, которая если и не голодала, то уж точно не роскошествовала, поэтому сладость утоления голода помнят все вышеперечисленные персонажи. И вот эта вот бедность, которой вообще-то весьма проблематично гордиться, сделала одну великую вещь. И у вышеперечисленных персонажей, и у всех у нас действительно есть что-то общее. Это общее – детство.

Создатель Маленького Принца сказал как-то бессмертную фразу: «Я родом из детства». Нам всем, живущим на просторах бывшей одной шестой очень повезло – у нас было общее детство, мы разделили его с миллионами людей самых разных национальностей и культур. Мы читали одни и те же книжки, смотрели одни и те же телепередачи, играли в одни и те игры, выбирая перед этим водящего при помощи считалок, идентичных и в Ташкенте, и на Камчатке.

Я не говорю, что все жили одинаково – это не так. Кто-то читал запоем, кто-то вообще не читал, одни говорили на русском, другие – на эстонском или грузинском, одних было не удивить ни икрой, ни балыком, другие перебивались лепешками и чаем.

Но были вещи уникальные, универсальные, общие для всех – просто выбор в том самом культурном супермаркете был тогда столь невелик, что самые качественные товары потреблялись всеми, без исключения.

Одна из таких универсалий – мультфильмы. Те самые советские мультфильмы, которые мы все, от латыша до чукчи, до сих пор помним наизусть.

У них есть одно очень простое и очень важное качество. Слишком многое в нашем бурном прошлом разъединяет нас, раскалывает на два враждующих лагеря, отталкивает друг от друга. А мультфильмы, как и положено сказкам, напротив – стягивают. Собирают вместе. Не дают разъехаться окончательно и навсегда.

Поэтому мы до сих пор наверняка и безошибочно в любой многоязычной толпе опознаем «своих». Тех, кто понимающе хмыкнет, услышав раздосадованное «А-ля-ля-ля-ля, я сошла с ума… Какая досада!».

***

Феномен советских мультфильмов и их влияния на картину мира, сложившуюся в голове у выросших советских детей еще ждет своего исследователя. Неисследованных вопросов там – тьма. Почему, например, нас никогда не устраивал «общечеловеческий» облик персонажа, почему настоящая популярность к тому или иному литературному персонажу приходила только тогда, когда у нас появлялся свой, «локализованный» вариант? Чем нас не устраивал устоявшийся во всем мире, канонический облик, почему нам обязательно требовался «свой» Маугли, «своя» Мэри Поппинс, «свой» Винни-Пух, «свой» Карлсон…

Не знаю. Но факт остается фактом – по настоящему культовым тот или иной персонаж становился только после «перерождения» среди родных осин.

Дети всего мира читают «Карлсона» Астрид Линдгрен с классическими иллюстрациями Илун Викланд, и прекрасно себя чувствуют.

- (Карлсон Викланд)

У нас же вышедшая в 60-е годы книга вызвала интерес – но и только. А настоящая «карлсономания» началась только после того, как мы получили собственного, отечественного производства «мужчину в полном расцвете сил» - мультипликационную дилогию, снятую режиссером Борисом Степанцевым.

И вот тут-то и начался настоящий бум. Тиражи книги подскочили на порядок - к 1974 г. было продано более 10 млн. экземпляров сказки. Фразы из мультфильма стали поговорками, косяком повалили анекдоты про Карлсона, самые разные, вплоть до эротических и политических, где лучший в мире Карлсон то забывал свои штанишки с пропеллером в спальне, то встречался с Брежневым («Помню-помню, товарищ Карлсон, а где же ваш соратник, товарищ Энгельсон?»). Масштабам этого культа личности до сих пор удивляются во всем мире – так, М. Хульберт, советник по культуре посольства Швеции в Москве, как-то честно признался: «Меня часто просят привезти сувенирного Карлсона, но у нас нет таких игрушек, хотя они есть в России. Карлсон для шведов, он вредный, нечестный провокатор». На удивление ответить нечем – боюсь, мы сами не совсем понимаем, чем же нас так купил этот любитель плюшек и курощения домомучительниц.

Откуда эта мания? И ведь на банальную адаптацию к родной культуре не сошлешься – я вырос в Средней Азии, и прекрасно помню, как узбекские пацаны, жившие в своей, абсолютно отличной культурной среде, которые и по-русски то говорили с большим трудом, буквально катались от смеха на своих корпача перед телевизором, из которого раздавалось: «У-у-у, брат! Это жулики! Тебе страшно? Мне - нет!».

Советский Карлсон - «лучший в мире Карлсон», как многие, и я в том числе, убеждены – оказался столь обаятельным, что практически вытеснил классический образ Викланд. Мы все свято убеждены, что Карлсон – вовсе не лохматый головастик, а улыбающееся создание с носом картошкой и в стильном комбинезончике. - (советский Карлсон) Не случайно во всех изданиях повестей о Малыше и Карлсоне, вышедших в последние годы, иллюстраций Викланд вы не найдете – только работы Савченко.

Вот мы и добрались до героя этого многословного очерка.

Человека, сотворившего нашего Карлсона, зовут Анатолий Михайлович Савченко, и дальше речь пойдет преимущественно о нем.

***

Мы с нашим Карлсоном практически ровесники. Я родился в 1967 году, а он появился на экранах в 1968-м. Помню, когда мне было лет восемь, я, насмотревшись про «А мы тут плюшками балуемся…», в ультимативной форме затребовал от мамы испечь мне плюшек с корицей, которая в нашем захолустном азиатском городке не то что не продавалась – думаю, там как минимум девяносто человек из ста ее не пробовали отродясь. Я тогда чуть не заплакал от разочарования.

С тех пор прошла треть века, и вот уже я, пресыщенный самыми экзотическими продуктами взрослый и солидный мужчина, будем считать, что в полном расцвете сил, стою перед подъездом многоэтажки в отдаленном спальном районе города Москвы. И не очень верю, что через пару минут увижусь с человеком, подарившем не только мне, но и бог ведает скольки еще миллионам мальчишек и девчонок не только меланхоличного Малыша и его выстраданную собаку, лучшего в мире Карлсона и грузную Домомучительницу, но и «пренастоящего пионера» Петю, Бабушку, ставящую из шкафа подножку Волку, Двоих-из-ларца с их всегдашним «Ага!», Вовку в Тридесятом царстве, зубастого Щелкунчика, трехголового Мышиного короля, блудного попугая Кешу в кроссовках, Толстого Кота в джинсах и многих, многих других…

Признаюсь, что оказаться в этой квартире было не просто. Анатолию Михайловичу девятый десяток, он уже почти не выходит из дому – мается с ногами и давлением, не смог поехать даже на открытие собственной выставки, открывшейся этой осенью в связи со столетием Астрид Линдгрен. Он не дает интервью, и я до сих считаю убедительным доказательством собственной профпригодности тот факт, что сумел все-таки уговорить его на разговор. Не дает не из спеси, не из гордыни – его жена, обаятельная Клавдия Васильевна, тихонько извинилась передо мной в коридоре: «Вы не обижайтесь, он просто очень скромный и так не любит этого всего…».

Действительно, его нежелание выпячиваться кажется просто каким-то несусветным в наше время: «Да ну, зачем? Да кому это нужно? Да не умею я говорить… Да ничего интересного не было… Да, нет, правда – ну зачем?». При встрече обнаруживается еще одна приятная неожиданность: Анатолий Михайлович – собеседник из разряда «смерть журналиста», разговорить его практически невозможно. Отвечает односложно, короткими фразами, чаще всего – «Не знаю», «Никогда не думал об этом». Смотрит с извиняющейся улыбкой – ну мол, ну вот такой я, простите, вас предупреждали. Попытка поговорить о самом простом - про биографию натыкается на традиционное: «Да что там биография? Обыкновенная биография, ничего интересного».

Неинтересная биография была такой: Анатолий Михайлович Савченко родился 30 июня 1924 года в южном городе Новочеркасске. Отец у него был фармацевтом, провизором, и – художником-самоучкой. Всю жизнь рисовал, писал маслом, делал копии картин. «Рано умер» - замечает Анатолий Михайлович – «В 59 лет, даже не дожил до пенсии». Рано – это, судя по всему, по сравнению с мамой художника, та ушла совсем недавно, в прошлом году, дожив до 102 лет. У мальчика, похоже, сказались отцовские гены – сам Савченко рисовал сколько себя помнит, «как карандаш держать стал, так и рисовать начал…». Тогда же, в 30-х, в стареньком новочеркасском кинотеатре перед началом сеанса юный пионер Страны Советов впервые увидел мультфильмы. «Те еще, старые, довоенные. Слабенькие совсем, как я теперь понимаю. Но – впечатление произвели».

Детство у Савченко закончилось в тот самый день, что и у всех его ровесников, в июне 1941 года. А в 1942-м, когда рвущиеся к кавказской нефти фашисты заняли Новочеркасск, вместе с отступающей Красной армией ушел и недавний школьник, в 17 лет ставший солдатом. Про войну рассказывает с большой неохотой: «Страшно было. Отступаем, ничего нет, ничего не понятно. Винтовки у мертвых брали, какие-то совсем уже старые ружья в ход шли. Неразбериха полнейшая. Меня на Северном Кавказе ранило осколком в ногу, я до лазарета допрыгал, а мне показывают – видишь, какие тяжелые лежат, ждут, пока до них очередь дойдет, врачей-то нет. Ступай лучше восвояси, сам видишь, не до тебя. Ну я и ушел. Ничего, оклемался. Молодой был, здоровый, повезло наверное - не загноилось, затянуло, на ногах с войны вернулся».

Впрочем, до возвращения было еще долго – солдатскую шинель Савченко пришлось носить много лет.

- В армии художником, наверное, были? - интересуюсь я.
- Да каким там художником? В пехоте я был. Ну, рисовать немного приходилось, клуб там оформлял, но это уже потом, после войны…». После войны – потому что демобилизовали Анатолия Михайловича только после пяти лет службы, в 1947 году. «Солдатом призвался, солдатом ушел. - улыбается он. – Ничего не выслужил, так, орден «Отечественной войны» и несколько медалей».

Демобилизовавшись и заехав домой, Савченко уезжает в Москву – учиться на художника. И с первой же попытки поступает во ВГИК.

- Конкурс большой был, да. Боялся, помню, страшно – там же были люди после художественных школ, с профильным образованием. А я что – самоучка. Но меня взяли. Я на вступительных три пятерки получил – и за рисунок, и за живопись, и за композицию. Наверное, рисовать умел, что еще сказать? Учился хорошо, меня в основном хвалили… У нас группа маленькая была, на мультипликацию всего три человека осталось, один, помню, испанец был, забыл как звали, он потом уехал. А все остальные с художественного на декораторов специализоваться ушли.

- Подрабатывали, наверное? Время-то голодное было, послевоенное…

- Да уж, не сытое. Стипендия маленькая, но знаете, нет, не подрабатывал. Для этого же знакомства какие-то нужны, куда-то вхожим надо быть, чтобы работу дали, как-то пробиваться требовалось. А я этого никогда не умел. Я у теток жил, на Цветном, у меня две тетки в Москве были – вот они меня и кормили, за что им низкий поклон.

В этом – весь Савченко. Он никогда не умел «устраиваться», вытребовать не то что лишнее, а даже свое, никогда не искал, где лучше и посытнее. Распределившись после института на «Союзмультфильм», так там и проработал всю свою жизнь. В трудовой книжке - две строки: в 1953-м году принят на работу художником-постановщиком, в 1990-м с этой же должности уволен в связи с выходом пенсию. Вот и вся биография – ни карьерного роста, ни богатств, разве что глубочайшее уважение коллег – и мультипликаторов, и книжных иллюстраторов.

Не случайно практически коллеги, говоря о Савченко, прежде всего отмечают одно и то же:

«При всей своей гениальности Анатолий Михайлович всегда оставался скромнейшим человеком, не влезавшим ни в какие «политические» баталии. Более доброго человека на «Союзмультфильме» нельзя было встретить. Может быть, не очень корректное сравнение, но лично мне он напоминал Пятачка – сочетание здорового, розового цвета щек с голубыми глазами потрясающе!» - Эдуард Назаров, художник-постановщик «Винни-Пуха», режиссер великого мультика «Жил-был пес» и многих других.

«Он очень располагал к себе, всегда был доброжелательным и глубоко порядочным. В нашем декораторском цеху, где я трудилась, его называли «Толя-лапочка». Это о многом говорит. Если другие художники были довольно жесткими и требовательными, с ним всегда работалось легко. Даже если кто-то делал не так, как хотел Савченко, он старался не обидеть и указать на ошибки тактично, вежливо» - Анна Атаманова, художник

- («Толя-лапочка»)

«Он никогда не завидовал другим художникам и всегда искренне радовался успехам других. Эти добрые качества человека всегда, помимо воли мастера, отражаются и на его рисунках» - Виктор Никитин, художник-постановщик

Действительно, доброта, это, пожалуй, самое заметное качество Анатолия Михайловича – вот он сидит передо мной, улыбается, а его голубые глаза ребенка просто лучатся добротой. И это чувствовали все.

Почти все свои лучшие фильмы Савченко сделал в творческом тандеме с режиссером Борисом Степанцовым – и «Петю и Красную шапочку», и «Вовку в Тридесятом царстве», и «Карлсона», и «Щелкунчика»…

- Боря постоянно звал меня на свои фильмы, я ему как-то шутя говорю: «Ну что ты все время меня зовешь? Возьми уже кого-нибудь другого, поэкспериментируй, ты же любишь это дело». А он мне ответил: «Нет, другого не хочу, у тебя персонажи добрые». А я действительно своих персонажей всегда старался делать смешными, теплыми и, самое главное, добрыми. Герои мультфильмов должны быть обязательно добрыми.

- Вы, кстати, работали со многими режиссерами-мультипликаторами. А у наших создателей мультфильмов была такая особенность - почти все они вышли из художников-постановщиков. Вы никогда не думали о том, чтобы самому сделать фильм?

- Нет, никогда не хотел. Почему? Да зачем мне это надо. У режиссера же какая работа? У него работа – командовать. А я не люблю командовать. Я люблю рисовать.

Слово «работать» - одно из любимых у Савченко: «Да зачем мне оно надо – во все эти дрязги лезть? Мне некогда, я работал», «Почему награждали? Наверное, потому что я люблю работать, и всегда любил». Он и сегодня, в 83 года, уйдя из мультипликации и переключившись на книжную иллюстрацию, работает – рисует для издательств.

- До сих пор? – удивляюсь я. Вместо ответа он с трудом выбирается из-за стола и скрывается в другой комнате. Вскоре возвращается, держа в руках несколько листочков с эскизами.

- Вот, - говорит – Посмотрите. Бьюсь с бабушкой Карлсона. Той самой, что «обнимала его крепко-прекрепко». Никак руки не даются, не могу придумать.

И в этом тоже – весь Савченко. Всю свою жизнь он работал. Рисовал.

Сразу же после окончания ВГИКа, в 1953 году руководитель их мастерской, знаменитый Иван Петрович Иванов-Вано, позвал его художником-постановщиком на свой фильм «Лесной концерт». Потом этих фильмов будет больше двадцати пяти.

(продолжение - следующим постом)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →